?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Верхний пост

Для обратной связи лучше использовать мой эккаунт на "Фейсбуке", где появляются ссылки на все посты в ЖЖ (и кое-что еще по мелочи помимо ссылок).
На днях стало известно о письме вице-президента МТС Руслана Ибрагимова в Минкомсвязи, в котором МТС просит отрегулировать сервис-провайдеров, предоставляющих свои услуги через Интернет.

Операторам не нравится «низкая» цена, по которой работает поставщики услуг, которых еще называют Over The Top (OTT) провайдерами и символом которых можно считать «Скайп». По мнению МТС, OTT-провайдеры не вкладываются в развитие телекоммуникационной инфраструктуры и не подпадают под лицензионные требования, а это «паразитирование» и «нечестная конкуренция». Если так будет продолжаться, рынок, дескать, столкнется с дефицитом канальной емкости, а традиционные операторы, теряя инвестиции, чуть ли не разорятся. Еще операторы пугают, что малая часть абонентов потребляет непропорционально большую часть трафика, а это «несправедливо». Этим они обосновывают свое право и необходимость приоритезации трафика и, соответственно, вредность сетевой нейтральности
регулирования, запрещающего провайдерам дискириминировать трафик, исходя из его типа, вида оборудования, пользователя и др.

Для поклонников рыночной экономики все это звучит странно. Если на ваши услуги (дефицитную инфраструктуру) повышенный спрос, на что жаловаться? Зарабатывайте. Установите цену, которая отрегулируют спрос и максимизирует доходы. В конце концов не предлагайте «несправедливый» неограниченный доступ к сети, на котором «паразитируют» несознательные абоненты.

Но операторам хочется зарабатывать и на дешевом, но растущем рынке Интернет-сервисов, и на исключительно доходной мобильной голосовой связи и SMS, что одновременно трудно – приходится конкурировать самим с собой. По сути МТС хочет брать с пользователей максимально возможную цену на каждом максимально изолированном рынке. Но если цены на доступ в Интернет и на Интернет-сервисы ограничены конкуренцией со стороны других провайдеров, то для защиты мобильных доходов приходится зажимать канал конкурентам и лоббировать, чтобы их прижали регуляторы, обосновывая это нелепыми для свободной экономики аргументами про «несправедливость» и «паразитирование». «Обычный» трафик так уж и быть пусть будет дешевый, а по сути тот же самый, но голосовой (или иной OTT-трафик) – пусть будет дорогим. Говорить об этом прямо, конечно, нельзя. Поэтому приходится рассуждать о развитии рынка, благе пользователей, нечестной конкуренции и прочих благостных материях.

Мобильные операторы пугают всех падением своих доходов и не понимают, что компактное рыночное предложение, дешевле обслуживающее потребности рынка, для рынка благо. Упадет завтра оборот МТС впятеро или вообще уйдет оператор с рынка
кого это пугает? Через пару месяцев никто не вспомнит, что была такая компания. Найдутся другие. И с их бывшими пиарщиками и начальниками тоже ничего страшного не случится.

Но на самом деле МТС правильно ставит диагноз, но ошибается, где болит. Сверхвысокая доходность мобильного рынка (и в меньшей степени рынка услуг связи) сегодня в самом деле основана на ограничении конкуренции через политические механизмы, лицензирование деятельности и нерыночное распределение частотного спектра. Вход на рынок затруднен, что означает, что потребители дотируют МТС и прочих операторов связи самим фактом ограничения конкуренции. Если операторы хотят «честной конкуренции» и развития инфраструктуры, им надо требовать отмены лицензирования, а не введения его для конкурентов. Но об этом даже думать страшно. Рынку это не нужно! Никто не станет вкладываться в инфраструктуру! И вообще сети должны строить надежные компании, заботящиеся о развитии рынка и умеющие писать отчеты о социальной ответственности бизнеса. И о защите экологии.


Одно могу сказать в защиту наших мобильных операторов. Они себя ведут почти так же, как и мировые лидеры, пугая, простите, ежа сами знаете чем. Почему «почти»? Наши не стесняются дискриминировать пользовательский трафик и трафик конкурентов, что в США и многих странах Европы либо противозаконно, либо непопулярно, либо бессмысленно ввиду существенно более конкурентных рыночных условий. Только странно, что дикриминацию трафика поддерживает
антимонопольная служба – орган, который отвечает за свободу конкуренции, а не за защиту текущих рыночных лидеров ("ФАС высказывала идею фильтрации трафика — операторы могли бы тарифицировать Skype и подобные ему сервисы как отдельную услугу или же ограничивать скорости при их использовании").

Король умер?

Решение об изъятии функций оператора инфраструктуры электронного правительства у «Ростелекома» ожидалось давно, хотя на сегодня информацию об этом следует считать неподтвержденной. До официальных сообщений все комментарии носят условный характер. Тем не менее.

Я не разделяю прогнозы, что сам факт изъятия функций единственного поставщика у «Ростелекома» может привести к каким-то трагическим последствиям. Все отрицательные эффекты, связанные со сменой руководства Минкомсвязи и нарушившейся после этого управляемостью единственного поставщика со стороны министерства, по сути уже наступили. Сложившаяся патовая ситуация разрешиться могла заменой одной из сторон, и этой стороной оказался «Ростелеком». С одной стороны, это аппаратный успех министерства, с другой с момента передачи инфраструктуры ответственность полностью окажется на нем.
Понятно, что «Ростелеком» за эти годы наработал компетенции, и терять их жалко, но я не удивлюсь, если некоторые из сотрудников и субконтракторов «Ростелекома» продолжат работать в проекте. Я даже не удивлюсь, если то же самое решит и «Ростелеком». Впрочем, еще меньше я удивлюсь, если сотрудничать он не станет. В любом случае задачи перед министерством и новыми подрядчиками стоят очень-очень (и еще много «очень») непростые, и как пойдут дела, еще надо смотреть.

Идею разделения функций ныне единого оператора я поддерживаю. На мой взгляд, концентрация ресурсов и полномочий обычно (и это случилось и в случае «Ростелекома») приносит только краткосрочную отдачу. В среднесрочной и долгосрочной перспективе такие решения не окупаются: заказчик и общество оказываются в зависимости у ставшего слишком сильным игрока. В этом смысле разделение функций на разработку и эксплуатацию мне представляется правильным.

Я даже думаю, что следовало пойти дальше и твердо разделить функции разработки инфраструктурных и прикладных компонентов электронного правительства. Оператора инфраструктуры что в части разработки, что при эксплуатации не следует ставить в позицию неразрешимого конфликта интересов: то ли создавать интероперабельную инфраструктуру, к которой может дешево и легко присоединиться любой, то ли максимизировать доходы, поставляя на рынок прикладные решения, в том числе за счет плохо интероперабельной инфраструктуры. «Ростелекому», как мне кажется, не удалось удачно разрешить этот конфликт интересов, но я не думаю, что какой-то другой поставщик справился бы с этим вызовом лучше. Это был конструктивный дефект ситуации.

Возможно, также стоило обособить функцию управления проектом (прежде всего, постановки задачи), но эту функцию, как мне представляется, готово выполнять само министерство.

Что еще мне кажется важным: несмотря на назначение НИИ "Восход" и Почты России "единственными поставщиками" (простите за формулировку), за министерством должно сохраниться право выбирать поставщиков в части инфрраструктуры на конкурсной основе. Всем будет лучше.
Ниже я кратко опишу два примера обработки ПД в госсекторе в нарушение духа и буквы Закона о персональных данных (152-ФЗ), о которых шла речь в соседнем посте. Примеры выбраны в силу их наглядности и типичности. Они, кстати, не худшие случаи: ведомства часто обрабатывают ПД вообще без правового оформления, и об этом мало кто знает.

1) Пример №1: Универсальная электронная карта (УЭК).

Согласно ч. 1 ст. 26 Закона о госуслугах (210-ФЗ), штатный выпуск УЭК осуществляется «на основании информации» о ПД граждан, которая имеется у федеральных и региональных органов власти. Более того, эти органы обязаны не просто передавать указанную информацию, но «предоставить уполномоченной организации субъекта РФ доступ к информационным системам в части информации, необходимой для выпуска, выдачи и обслуживания универсальных электронных карт». При этом, согласно 210-ФЗ, «уполномоченной организацией» может быть не только орган власти, но и в общем случае «юридическое лицо» (ст. 24).

На основании полученной информации выпускается УЭК, причем в штатном режиме для этого заявление гражданина не требуется (на стадии запуска проекта – по заявлению).

2) Пример №2: «Базовый регистр информации, необходимой для предоставления государственных услуг в городе Москве» (далее – Базовый регистр, создан Распоряжением Правительства Москвы № 376-РП).

Согласно Распоряжению, Базовый регистр – это «информационный ресурс в электронном виде, представляющий собой совокупность сведений и информации об их источниках, необходимый органам исполнительной власти города Москвы, организациям для предоставления государственных услуг». В Регистре собираются сведения о юридических и физических лицах. О последних в рамках единой базы хранится 140 реквизитов, в том числе СНИЛС, ИНН, номер полиса ОМС, ФИО, пол, дата и место рождения, сведения о родственниках, сведения о регистрации, сведения о пенсионном обеспечении, информация о праве собственности на движимое и недвижимое имущество, сведения о доходах и др.

Базовый регистр – это гораздо круче, чем даже пресловутый «регистр населения». Если регистр населения обычно содержит только идентификатор личности и его базовые ПД (что позволяет отказаться от их хранения в отраслевых информресурсах), то Базовый регистр агрегирует вообще все, что только можно, включая отраслевые идентификаторы.

При этом правовой статус регистра населения должен устанавливаться только федеральным законом (ч. 4 ст. 13 152-ФЗ). Однако авторы Положения формально не считают Базовый регистр «регистром населения» и обходятся без федерального закона.

Итак. В обоих приведенных примерах согласие субъекта ПД на передачу его персональных данных не получается, и обработка ПД осуществляется без его информирования до начала обработки (что вообще-то требуется согласно ч. 3 ст. 18 152-ФЗ).

И если в отношении УЭК можно спорить, считать ли нормы 210-ФЗ основанием не информировать субъекта, то передача ПД в Базовый регистр никак не подпадает ни под одно из исключений, предусмотренных ч. 4 ст. 18 152-ФЗ. Это означает, что каждое физическое лицо должно уведомляться о включении его ПД в Базовый регистр до начала обработки.

В любом случае действия операторов противоречит духу 152-ФЗ.

Во-первых, невозможно говорить, что обработка ПД в этих случаях «необходима» для предоставления услуг. Что Базовый регистр, что УЭК лишь облегчают предоставление услуг, но ни в коей мере не является необходимостью (условием) их получения. Получение услуги было и остается возможным без УЭК (что прямо написано в 210-ФЗ) и Базового регистра (что следует из НПА, определяющих порядок предоставления конкретных услуг). В случае УЭК, кстати, получить услугу с ее помощью сегодня невозможно даже теоретически: она, увы, не принимается на Портале госуслуг.

Во-вторых, сбор и использование имеющихся в распоряжении иных органов власти ПД без ведома субъектов ПД не учитывает базовые принципы «точности», «актуальности», не «избыточности» 152-ФЗ  (ст. 5). Имеющиеся в распоряжении органов власти ПД могут быть противоречивыми (повсеместное явление) и не актуальными (аналогично). В результате субъект ПД получит УЭК, на которой содержатся неточные данные. Аналогичная ситуация с Базовым регистром, записи в котором, согласно Положению, имеют «равные юридическую силу и правовые последствия», что и документы на бумажных носителях. Неточные или неактуальные сведения могут быть причиной отказов в предоставлении услуги. При этом даже формальная цель, ради которой осуществляется обработка ПД без согласия субъекта (предосталвение услуги), не достигается.

Также факт передачи персональных данных для выпуска УЭК или ведения Базового регистра с точки зрения 152-ФЗ есть обработка ПД, «несовместимая» с целями их сбора. Прямое нарушение закона.

Снова передаем привет Роскомнадзору и прочим надзорным органам.

(Более детальный и весьма качественный анализ Базового регистра можно прочитать здесь.)
В российском законодательстве о персональных данных (ПД) есть несколько известных дыр, позволяющих органам власти для упрощения жизни менять сущность регулирования, одни положения законодательства интерпретируя «в свою» пользу, а другие игнорируя.

Ниже не исчерпывающий анализ, только примеры.


П. 4 ч. 1 ст. 6 № 152-ФЗ «О персональных данных» допускает обработку ПД, если она «необходима для предоставления государственной или муниципальной услуги…, для обеспечения предоставления такой услуги». И если обработка ПД для предоставления услуг конкретному заявителю обоснована, то «обеспечение предоставления государственных услуг» настолько широкое понятие, что под него, если игнорировать другие нормы закона, можно подвести практически любую деятельность органа власти.

Публичные органы де-факто используют именно расширительную интерпретацию и по своему усмотрению собирают, анализируют и обмениваются ПД с другими властными (и не только) органами.

Другое дозволение дает 210-ФЗ «О госуслугах»: межведомственный обмен допускаются в целях, «связанных…  с ведением базовых государственных информационных ресурсов [далее – БГИР] в целях предоставления государственных или муниципальных услуг». Формула «связанный с ведением БГИР» предоставляет ведомствам открытый перечень оснований для обмена ПД: связать ведение того или иного ресурса с обменом – вопрос для ведомств технический.

Третий пример то ли слишком широкой, то ли игнорируемой нормы: статья 18 Закона о ПД говорит: «если персональные данные получены не от субъекта персональных данных, оператор… до начала обработки… обязан предоставить субъекту…: наименование оператора…; цель обработки ПД и ее правовое основание; предполагаемых пользователей ПД; … источник получения ПД». Обратите внимание: предоставить самостоятельно до начала обработки, а не в случае запроса от субъекта ПД.

Информирование субъекта по закону необходимо и в случае обработки ПД для «обеспечения предоставления госуслуг», и для «ведения БГИР». От этой обязанности оператор освобождается если… «персональные данные получены оператором на основании федерального закона». Здесь мы снова сталкиваемся с неверным расширительным толкованием закона. Законодатель говорил про конкретно указанные в том или ином законе данные, а ведомства считают, что раз «обеспечение предоставления» услуг или «ведение БГИР» указаны в федеральном законе (152-ФЗ и 210-ФЗ), то, значит, можно обмениваться ПД, никого об этом не информируя.

Независимо от правильной интерпретации двусмысленных норм, можно констатировать:

  1. На практике субъект персональных данных лишен возможности узнать, каким публичным оператором, с какой целью, каким образом и на каком основании обрабатываются его ПД;

  2. На практике субъект персональных данных лишен возможности защитить свои права, в том числе исправить относящиеся к нему ошибочные записи в государственных информресурсах;

  3. На практике публичные операторы ПД массово осуществляют обмен ПД без должного правового закрепления и без фиксации содержания и событий обмена, при этом нарушаются принципы обработки ПД, определенные № 152-ФЗ (ст. 5):


  • Обработка персональных данных должна ограничиваться достижением конкретных, заранее определенных и законных целей.

  • Не допускается объединение баз данных, содержащих персональные данные, обработка которых осуществляется в целях, несовместимых между собой.

  • Обрабатываемые персональные данные не должны быть избыточными по отношению к заявленным целям их обработки.

  • При обработке персональных данных должны быть обеспечены точность персональных данных, их достаточность, … актуальность…. Оператор должен принимать необходимые меры… по удалению или уточнению неполных или неточных данных.


Надзорный орган (Роскомндазор) из процессов, за которые он как бы отвечает, по сути самоустранился.
Стала известной практика Федеральной налоговой службы по обмену персональными данными с Федеральной миграционной службой, в результате которой произошло внесение изменений в Единый государственный реестр юридических лиц – ЕГРЮЛ. По всей видимости, внесение изменений, не основанное на нормах права, происходит в результате применения неизвестных и не зафиксированных в правовых актах эвристик по корректировке «ошибочных», по мнению ФМС и ФНС, записей. Возможно, нарушается законодательство о персональных данных, регулирование, связанное с ведением ЕГРЮЛ, и УК РФ.

Версии, что это хакерская атака или
технический сбой, мне представляются маловероятными, хотя последняя версия, скорее всего, будет официальной. Даже если был технический сбой, он не должен экранировать главного - не закрепленного в законе обмена первональными данными и возможности внесения в результате такого обмена изменений в государственный информационный ресурс, имеющий, кстати, правоустанавливающий и правоподтверждающий характер.


FNS

Необычно, что история стала публичной, но сама практика обычная и касается не только ФМС и ФНС. Ведомства массово обмениваются пакетными выгрузками из своих баз данных на основании соглашений – документов с неопределенным правовым статусом, которые многие считают противоправными, см. скриншот. Иногда по старинке на DVD-дисках, иногда через СМЭВ. (Кстати и в который раз: СМЭВ была разработана и введена в эксплуатацию без функции протоколирования взаимодействий. СМЭВ не позволяет установить, кто, какие сведения в каком объеме, на каком основании передавал, невозможно даже отличить тестовые запросы-ответы от боевых, и сегодня через СМЭВ реализованы в том числе не соответствующие закону взаимодействия.)

Существует разрыв между реальной жизнью органов власти и требованиями законодательства о защите персональных данных, и картина была бы неполна без Роскомнадзора, уполномоченного органа по защите прав субъектов персональных данных. Вот его «Отчет о деятельности…» (DOC-файл размером 5 Мб) за 2011 г., цитата со стр. 23 без комментариев:

«В рамках реализации мер пресекательного характера Уполномоченным органом в 2011 году совместно с правоохранительными органами проведены рейды по радиорынкам г. Москвы, в ходе которых было изъято несколько сотен физических носителей информации, содержащих сведения о частной и личной жизни граждан, объединенных в 17 баз данных различной тематики и принадлежности, в том числе: «Прописка», «ГАИ + Полисы КАСКО и ОСАГО», «Федеральная таможенная служба» и другие.
В отношении федеральных органов государственной власти, к ведению которых предположительно могли относиться изъятые базы данных (ФНС России, ФТС России, ГИБДД МВД России, ФМС России), Уполномоченным органом совместно с ФСБ России и ФСТЭК России были проведены проверки на предмет выявления фактов утечек обрабатываемых персональных данных. По результатам проверок органами ФСБ России и ФСТЭК России факты утечек из информационных систем указанных органов государственной власти выявлены не были.
»
Пост по следам хорошей статьи CNews о том, во что регионам обходится подключение к СМЭВ. Тема знакома до боли и до изнеможения, но раньше регионы изнемогали по большей части кулуарно. Рейтинги отстающих не располагали к откровенности.

По оценкам, приведенным в статье, стоимость публикации «Ростелекомом» одной услуги на Портале госуслуг составляет 350-550 тыс. руб. Можно прикинуть плановый бюджет проекта в масштабах страны и заодно понять почему на Портале госуслуг хуже представлены влиятельные и бюджетные регионы, типа Москвы или Татарстана.

Позиция «Ростелекома», приведенная в статье: мы не просто публикуем ссылки на услуги на ЕПГУ, а «проводим полный цикл реализации государственных услуг в электронном виде». Результаты реализации за 2012 г. можно посмотреть на сайте Минэкономразвития или, например, в этом журнале по тегу деревня Потемкино.

Но позиция «Ростелекома» уже не так важна. Важнее не забыть, насколько неэффективна оказалась чрезмерная концентрация политических и бюджетных ресурсов в одних руках и возможно ли в наших условиях, чтобы частно-государственное партнерство не свелось к конструкции «расходы государственные, доходы частные». Стимулы монополиста к созидательной деятельности оказываются слишком слабыми и проигрывают стремлению к экспансии, это даже не его вина, а почти рациональная позиция, обусловленная маленьким горизонтом планирования. При этом даже инстинкты самосохранения не работают, монополист теряет чувство реальности и сам сдает позиции. Министр Никифоров, как я, не обобщает, но тоже говорит про «Пример того, как бизнес-план отдельной компании стал серьезной проблемой для всех регионов страны».

В итоге многое унаследованное и даже более-менее рабочее, типа пресловутой гос. электропочты «Ростелекома», видимо, пойдет в корзину. Что там почта... Николай  Никифоров в Twitter: «К середине 2013 г. должна заработать новая версия Единого портала гос.услуг... » и «Новая версия Единого портала гос.услуг, в т.ч. позволит решить проблему публикации региональных услуг...».

Если в отношении СМЭВ и, шире, «межведа», сомнений в неработоспособности унаследованной конструкции ни у кого и не было, то тот же Портал мог оставаться в обойме. Он станет жертвой неправильной оценки единым оператором ситуации – не той ее части, что не может долго Минкомсвязи не контролировать подведомственную ему инфраструктуру – она как раз была правильной. Неверным оказался прогноз последствий.

Но это, повторюсь, сегодня интересно только как урок. В статье Cnews, с которой мы начали, есть еще один важный тезис, что если Портал госуслуг остается единой точкой входа для получателей услуг, сами услуги могут предоставляться где угодно – на официальных сайтах и региональных порталах. Это правильно, но этого недостаточно: Портал госуслуг должен быть единой точкой учета всех транзакций по услугам, включая историю взаимодействия пользователя с органами, предоставляющими услуги.

Такой подход, понятно, требует развернутой стандартизации – от относительно простых вещей, типа этапов предоставления услуг и требований к ним, до интерфейсных решений, электронных интерактивных форм, веб-сервисов, структуры личных кабинетов и кучи другого. Сложно? Сложно. Но альтернатива сложной стандартизации – монополизация. Насколько она проще, спросите в регионах.

Прогнозы условно оптимистичные. Нынешняя команда Минкомсвязи, которая довольно долго – не только по своей вине – ориентировалась на местности, сегодня более склонна к стандартизации, чем к унификации – во всяком случае, в части СМЭВ и Портала госуслуг и интенсивно в этом направлении работает. Но поскольку стимулы по-прежнему такие противоречивые, от долгосрочных прогнозов я воздержусь.

Июльская ссылка по теме: Нужен ли e-Government монополист?
Это, конечно, не более чем курьез, но все равно. По запросу "секс услуги" поиск на Портале госуслуг выдает залогиненному пользователю, находящемуся в Москве, 2895 государственных услуг. Все они, считает Портал, могут быть получены в электронном виде. Первые три такие:

1) Государственная услуга по осуществлению лицензирования деятельности в области оказания услуг связи


2) Государственная услуга по осуществлению лицензирования деятельности по предоставлению услуг в области шифрования информации

3) Получение физическими лицами заверенных уполномоченными лицами управы района документов по вопросам, затрагивающим права и законные интересы заявителя

sex_uslugi

Если не указывать местоположение, поискав все "секс услуги" по территориии "Российская Федерация", то услуг уже больше 146 тысяч, и все они тоже доступны удаленно. Но теперь в первой выдаче преобладают ритуальные, библиотечные и музейные услуги.

Кажется, этот вид цифрового разрыва называется культурным: москвичам связь, криптография и законные интересы заявителя, остальной стране - библиотеки, музеи и похоронное дело. Таргетинг...

По ссылке: публикация на Хабрахабре.

Upd: по ссылке "Автор переместил топик в черновики".

Профессора экономики университета Вашингтон (Миссури) Michele Boldrin и David K. Levine, давно изучающие копирайт и патенты опубликовали обзорную статью "The Case Against Patents" (Journal of Economic Perspectives — Volume 27, Number 1 — Winter 2013), посвященную влиянию патентной системы на экономику (на инновации, производительность труда, инвестиции и т. п.).

Вывод авторов для многих будет неожиданным. Исследования самых разных рынков не дают свидетельств того, что патенты имею хотя бы какое-то положительное влияние а экономику, если только не измерять уровень инновационности, оговариваются авторы, числом выданных патентов. Несмотря на то, что их число и жесткость охраны постоянно растут, не наблюдается ответного роста экономики, технологического прогресса или хотя бы увеличения расходов на НИОКР, как косвенного признака грядущих инноваций.

Расчет на монопольное положение на рынке благодаря получению патента, конечно, теоретически может дополнительно стимулировать фирмы к инновациям. Но даже если это так, изучая влияние на экономику патентной системы, оценивать надо весь производимый патентами эффект, в частности негативные стимулы к инновациям тех, кто остался без патента. И «положительные», и «негативные» последствия порождены самой монопольной природой патентной защиты – ограничением государством конкуренции в пользу держателя патента. Так вот эмпирические данные показывают, что в экономиках со слабой патентной защитой патенты слабо стимулируют инновации и имеет ограниченные побочные негативные эффекты, в то время как сильная патентная защита, характерная для современного мира, замедляет инновации и имеет выраженное негативное влияние на экономику.

Изучение зарождения и последующего роста новых отраслей экономики (автомобилестроение, химическая промышленность, радио, телевидение, фармацевтика, ИТ и др.) показывает, что взрывной инновационный рост рынка всегда или почти всегда происходи до введения патентной защиты условиях жесткой и не ограничиваемой государством конкуренции. Движущей силой инноваций при этом становится желание множества новых «голодных» игроков выйти на рынок в числе первых и сорвать банк. Патентная же защита обычно вводится после появления на уже сформированном рынке лидеров и концентрации у них соответствующих ресурсов. Ее фактическая роль – защита новых лидеров от конкурентов.

Сейчас Bill Gates (Microsoft) так не скажет, но в 1991 г. он не выбирал выражения, говоря про патенты и рынок ИТ: «Если бы те, кто изобретали современные информационные технологии, сознавали, что их можно было запатентовать, на месте рынка ИТ сегодня бы была выжженная земля. Стартапы, не имеющие собственных патентов, платили бы лидерам столько, сколько те потребовали бы».

Вот еще пара цитат (начала 2000-х):

Jerry Baker (Oracle Corporation): «Наши инженеры и патентные консультанты говорят, что невозможно создать софт, не нарушив чьих-то патентов… Oracle тратит существенные усилия и деньги на регистрацию патентов, чтобы в случае претензий защитить свой бизнес… В случае иска мы используем наши «спящие» патенты для кросс-лицензирования…».

Steve Fox (Hewlett-Packard): «… всепроникающая неуверенность в шансах на успешную защиту наших патентов в случае исков к конкурентам, так и в обратном случае исков к нам… увеличивает риски решений об инновациях».

Постскриптум для тех, кто в танке. Еще раз: несмотря на возвышенное название «интеллектуальная собственность», патенты и копирайт никакая не «собственность», а монополия. Или, для любителей точности «право на монополию». Современным приверженцам карго-культа надо для начала смириться с этой мыслью, а дальше процесс осознания идет легче.

Текст Boldrin и Levine читается легко, очень рекомендую. Всего около 20 страниц. Там еще отменный список литературы, на которую опирались авторы.

Министр связи Николай Никифоров, согласно заметке CNews:

1) "Проект УЭК оказался затратным" (уже по первым ФЭО было очевидно, что модели операционной окупаемости для УЭК нет; выдача одной карты бюджету обходится сейчас примерно в 200 руб.; а еще неслабые текущие расходы на поддержание системы)

2) "Компенсации на затраты для регионов не предусмотрено, поэтому в федеральный закон №210 будут внесены изменения, согласно которым статья об обязательной выдаче УЭК с 1 января 2014 г. будет отменена" (а если бы компенсации были, это что-то по сути изменило?).

3) Рассматривается "переход от УЭК к электронному паспорту" (опубликован проект соответствующего ФЗ, пара моих реплик об этом тут)

Вопросы, на которые не нашлось ответа в отношении УЭК (зачем это нужно и кто это оплачивает), органично наследует электронный паспорт.

Электронный паспорт, конечно, обосновывать легче, чем УЭК: он имеет статус удостоверения личности, делает ненужными бумажные паспорта, его труднее подделать. Но и недостатков у него больше - неготовность соответствующих технических и организационных инфраструктур, без которых цифровой ID дорогая и бесполезная игрушка; отсутствие в стране законных и подконтрольных механизмов взаимодействия в электронном виде между государственными базами данных; наконец дороговизна.

В мире не так много успешных проектов замены традиционных паспортов на полноценные электронные ID, даже в странах с развитой ИТ-инфраструктурой и правовой культурой. Классическим стал пример Великобритании, где априорная готовность к таким технологиям выше российской. Цена создания и обслуживания цифрового паспорта там выросла (от проектных до фактических) более чем в 10 раз; проект в итоге свернули, несмотря на понесенные расходы.

И еще один момент: бумажные паспорта, как бы к ним не относиться, одна из немногих работающих инфраструктур. Не надо трогать то, что и так в порядке.

Profile

mbraude
Михаил Брауде-Золотарёв

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner